Никто не против служить в подводном флоте

Опубликовано в Главный старшина Федин Владимир Иванович Воскресенье, 16 января 2011 00:15
Оцените материал
(5 голосов)

Глава 1. Пункт назначения — Владивосток

Воинский эшелон с призывниками 49-50 годов рождения, постукивая колесами на стыках, медленно катил в сторону Владивостока.

Три раза в сутки из полевой кухни в одном из товарных вагонов эшелона призывники получали кашу, суп, хлеб, сахар- рафинад и пайки масла. В вагоне выкладывали из сумок на стол захваченные из дома пирожки, вареные яйца, разливали по стаканам бордовый портвейн и водку, выпивали, закусывали, затем пели песни под гитару. А за окном — теплый майский день, зазеленевшие поля и еще не растаявшие кромки льда по берегам рек. Матросы военно-морской авиации, сопровождавшие эшелон, отсыпались после нудной службы и нарядов в своей части, ругались охрипшими голосами, и «наставляли» зеленую молодежь.

...На одной из станций, во время остановки эшелона, Николай отправился за выпивкой. В магазине сразу за старым деревянным вокзалом он купил шесть бутылок портвейна, распихал их по внутренним карманам и под ремень; застегнул на все пуговицы широченное осеннее пальто соседа-призывника, однако пройти незаметно мимо сопровождающего эшелон младшего сержанта не удалось. «Эй, ты, пойдем в тамбур, поговорить надо». В тамбуре, красномордый сержант ударил Николая кулаком в пах. Удар был слабый. Николай вообще-то раньше занимался боксом, и мог нанести ответный прямой, однако настроение было хорошее, к тому же перед ним было воинское начальство, поэтому, сделав угрожающее лицо, он сказал:

— Но ты, фраер, я сейчас свистну своих ребят.

-Ты меня не пугай..., уже неуверенно ответил сержант, — однако, на всякий случай отступил на шаг назад. Инстинкт подсказывал Николаю., что драться с командирами, хотя бы и младшими, не следует. Поэтому он развернулся и, насвистывая, пошел в вагон.

«Добрые» проводники в вагонах снимали с призывников хорошие носильные вещи и обувь, предлагая взамен выцветшее старье, и совесть не мучила их принципиальную пролетарскую натуру.

Промелькнула очередная станция, молодая женщина в железнодорожной фуражке с красным околышем протянула навстречу поезду желтый флажок....
Возле двухквартирного брусового дома стоял бортовой ЗИЛ, утонув по
самые ступицы в грязи, за домом подсохший огород, за ним — березовый колок и синие горы вдали.

Николай любил эти картинки простой деревенской жизни. Что-то с детства знакомое и близкое оставалось там, за покосившемся забором, где из сарая с сенником наверху выглядывала пестрая корова и скучно жевала прошлогоднее сено. Он вспоминал, как в детстве мать приносила ведро парного молока после утренней дойки, разливала его по крынкам и банкам и ставила в подпол: холодильников тогда не было. «Появился дикий зверь огромадный: то ли буйвол, то ли бык, то ли тур...»,- подражая Высоцкому, пел под гитару один из призывников.

Пять дней пролетели быстро, и наконец, поезд, извиваясь змеей, медленно катил по одному из путей ж. д станции «Владивосток», затем подал сигнал и замер у платформы. По перрону взад и вперед забегали дежурные матросы из эшелона, послышались отрывистые команды, и появился патруль: старший лейтенант и два матроса в мешковатых брюках. Поступила команда: «Всем на выход с личными вещами!»

Личных вещей уже почти нет, разномастная толпа, матерясь, покидала вагоны и строилась на перроне. Первое место- баня, огромная, пропустившая через себя десятки тысяч человек, с неистребимым запахом хозяйственного мыла, хлорки, еще какой-то дряни; после помывки и прожарки личных вещей новобранцев повели во флотский экипаж.

Жители Владивостока уже, очевидно, привыкли к толпам призывников и равнодушно провожали их взглядом.

— Смотри, какая пошла, а ножки-то, ножки! — крикнул из глубины колонны белобрысый подросток в засаленной рабочей спецовке с чужого плеча.

-Отставить, — прогудел голос сопровождающего,- только что из дому, можно подумать, век юбки не видали!

Николай смотрел на сопки, по которым карабкались коробки жилых домов, урчали на подъемах в гору зеленые и синие ЗИЛы. Внизу ослепительно блестела на солнце бухта, где у причала стояли сухогрузы и другие, непонятные большие и малые суда, облезшие борта которых напоминают старые контейнеры, а ее противоположный берег ощетинился многочисленными стрелами портовых кранов и грузовых причалов.

А вокруг кипела жизнь. Типичная городская улица, где продавщицы из павильонов и ларьков маршировали с ящиками и какими-то бумагами, водитель хлебного фургона носил поддоны со свежеиспеченным хлебом в магазин напротив. Дорога шла то в гору, то плавно спускалась к зеленым пятнам садов и скверов, яркое солнце отражалось в оконных стеклах и слепило глаза..

Наконец, показались ворота с золотыми якорями из листового железа на арматуре. Сбоку, у турникета -вахтенные матросы со штык —ножами и красными повязками «Дежурный по КПП». Рядом с КПП табличка: Войсковая часть 15110. Называется это — Владивостокский флотский экипаж.

В экипаже — разномастная толпа смешивается с синими робами и бескозырками матросов и черными кителями и фуражками офицеров и сверхсрочников. Учета почти не было, лишь на вторые сутки вечером построили постоянно свистящих и орущих призывников и, Иван Богатырчук, старшина 1 статьи, очевидно старший по кубрику, где остановился Николай и другие Иркутские призывники, проинструктировал о «правилах поведения при нахождении в воинской части 15110».

-Теперь вы на флоте, — гудел бас Богатырчука,- а флот —это порядок и дисциплина. Попрошу не орать, не покидать кубрик без разрешения старшего. В случае если нужно сходить в гальюн, то не следует хлопать меня по плечу, типа, Ваня, я пошел п.....ть, а нужно обратиться по уставу и сказать: Товарищ старшина 1 статьи, разрешите отлучиться в гальюн! Понятно?
-Да, паанятно -, нестройно гудят голоса.

На камбуз ходили, как и положено, три раза в день, еда была сытная, призывников постепенно разбирали " покупатели", и лишь Николай, казалось, никому не был нужен. Он обошел окрестности за пределами флотского экипажа, посетил замурованные форты, оставшиеся еще со времен русско-японской войны, и от скуки грелся на солнышке за казармой. На четвертый день он услышал свою фамилию. В комнате, за каким- то прибором, похожим на радиоприемник, сидел худощавый старшина первой статьи.

-Садись« — указал он на табуретку. — Надень наушники, и слушай сигнал. Если тон будет меняться, скажешь мне. Понял?
Николай утвердительно кивнул головой.

Старшина поворачивал ручку настройки, а Николай пытался определить низкие и высокие тоны звука.

-Все,- сказал первостатейный,- будешь служить гидроакустиком!

Глава 2. Учебный отряд подводного плавания

Учебка оказалась огороженной территорией в сопках Владивостока, ее служебные помещения постепенно вгрызались все дальше и дальше в гранит окрестных скал. Разношерстную толпу повели в баню.

Баня — светло-желтого цвета. Перед входом в моечную всех постригли наголо.
Внутри все как обычно: дюралевые тазы, краны с горячей и холодной водой, каждому — по куску «семейного» мыла.

На выходе старшина и матрос срочной службы выдали робу, тельняшки, брючные и поясные ремни, кирзовые и хромовые ботинки, бушлаты.

Запах новенькой кожи и сукна. Николай посмотрел вокруг себя и не мог понять, что произошло. Вокруг- стриженные затылки и одинаковые синие робы... Уже не было орущей толпы, а лишь застенчивые новоиспеченные матросы.

... Рота, подъем! — Николай кубарем скатился с кровати, натягивая на себя робу, затем один ботинок, второй — шнурки завязать некогда- и тут же последовала другая команда: «на зарядку бего-ом, марш!»

120 человек, громыхая тяжелыми ботинками, покинули казарму.

-Раз, два- раздается команда инструктора, — не сачковать!

У Николая в голове звучала в ритм песня: — опять по шпалам, опять по шпалам иду домой по привычке....

— Федоров!... куда тебя несет, назад в строй, в казарму бегом, марш!

После приборки рота направилась на камбуз, мерный стук сотен ботинок
вызывал отрывочные, как барабанная дробь воспоминания: мать в старом пуховом платке вошла в дом с клубами мороза. Из сумки достала сахар- рафинад, хлеб, крупы в мешочках и, обращаясь к Лельке, сестре Николая, и самому Николаю сказала:

— Вот, купила продуктов.., вроде ничего не брала, а отдала тридцать рублей, почти пол-зарплаты..

Чаю... бы, большую кружку, с сахаром, да каши с маслом... Есть хочется постоянно. Карташов, его кровать стоит напротив в кубрике, обычно жует хлеб под одеялом после отбоя, и равномерное чавканье уже не раз вызывало гнев другого соседа, Генки Сидоренко:

— Опять, сскотина жуешь, спать мешаешь!

Отрывистая команда возвратила Николая к действительности:

— Бегом на камбуз... марш! Смена, сесть. Медленно садимся!... Смена встать! А теперь, сменаа... сесть! К завтраку приступить!

Есть нужно было быстро, а то не успеешь проглотить кашу, чай и хлеб c маслом. Масло обычно делил бачковой, сегодня это — Петренко, из Комсомольска — на- Амуре. В бытовке, перед зеркалом, он любил надувать грудь, стараясь походить на культуристов из «Спортивной Росси». Сейчас, от напряжения, он даже высунул кончик языка, а на лбу застыла капелька пота; все остальные ждали... Вот он отодвинул от себя плоскую алюминиевую тарелку с маслом, которое мгновенно разобрали ухватистые руки.

Каша обжигала рот, но никто этого не замечал. Жаль, в бачке из -под каши ничего не осталось, а то съел бы еще... Николай намазал на белый хлеб кубик масла, и откусывал от ломтя небольшие кусочки, стараясь растянуть удовольствие, прихлебывая из алюминиевой кружки чай... Крепкий чай, с привкусом алюминия.

-Рота, встать! — прозвучала команда инструктора смены,- на выход, бегом... марш!-

Снова дробный стук ботинок, и смена покинула столовую.

Короткий перекур перед началом занятий. Николай присел рядом с Володей Паниным, земляком из Амурской области. -Угости, земеля, сигаретой ...

После завтрака — занятия в учебном центре.. В классе кроме столов и привычной
черной доски установлены гидроакустические станции.

У курсантов на лицах — любопытство —для чего нужны эти штуки, непонятно. Но занятия по изучению станций будут только через месяц, а сейчас капитан-лейтенант Новиков проводил опрос по последней теме занятий: устройство подводной лодки. У Николая слипались глаза: хотелось спать. Постоянно. Когда он дежурил дневальным по кубрику, то умудрялся спать на ходу, и просыпался после того, как лбом упирался в прохладную стену казармы....

-Федоров!

-Я!

-К доске!

-Есть!

— Покажите расположение отсеков и расскажите о назначении каждого из них!-
Николай вышел к доске, и указка поползла по огромному, на всю доску чертежу, показывая номера отсеков. Все эти линии и разрезы на плоском чертеже, очевидно, были понятны инженерам-конструкторам или срочникам, проводящим по несколько лет в этом сигарообразном контейнере, однако для Николая и других новобранцев это были дремучие лабиринты, выход из которых знал только преподаватель.

-Таак..., а где располагается станция погружения и всплытия? — спросил каплей. Николай неуверенно ткнул указкой в центр.

-Да, попал пальцем... прямо в... гальюн!- Класс смеется. — Садись, Федоров.

Невезение началось с утра, когда Николай обнаружил, что у него из тумбочки пропал плакат " The Monkeys« — цветной небольшого размера плакат поп-группы, который ему прислал Славик, друг Николая и вообще замечательный парень. Николай очень дорожил им, но понимал, что искать- бесполезно, скорее всего ее взяли «годки» — как предмет буржуазной пропаганды, подлежащей изъятию.

Второй урок — электротехника и преподаватель, на этот раз молодой c оттопыренными ушами старшина второй статьи, хотел, чтобы курсант Федоров рассказал о правиле буравчика.

Правило простое, только Николай не помнил его, и этого ушастого тоже не слушал на прошлом уроке. Не мог он принять вчерашних невыразительных выпускников десятилетки в качестве преподавателей. Да и какое правило буравчика, когда за окном май, мысли плывут, словно волны прилива и несут его домой. «Двойка, Федоров»,- торжествующе произнес строгий преподаватель.

Во второй половине дня смена отрабатывала приемы с оружием.
-Это что за порнография?!- молоденький старшина второй статьи смотрел на круглого низкорослого матроса со светлым стриженым затылком из-под бескозырки.

-Автомат на... грудь!

Старшина 2 статьи Вилков, инструктор 132 учебной смены, медленно тянул слова команды:

— Aвтомаат... положить!

За занятиями наблюдал старший лейтенант Сенин: некоторое время он служил на лодке, однако в силу каких-то обстоятельств его отправили служить на берег. Как истинный подводник, которого судьба направила с боевого корабля на «базу», он брезгливо щурил глаза, постоянно протирал белым носовым платком свои пальцы и смотрел прямо на Николая.

-Вилков! — обратился он к инструктору.

-Я, товарищ старший лейтенант!
-Не нравится мне этот блондин. Он все время заглядывает в ж... своего товарища... Не нравится...

После занятий уставшие и голодные курсанты отправились в расположение роты (кубрик). До перехода на камбуз оставалось полчаса, можно почистить асидолом бляху ремня, покурить или просто присоединиться к группе и послушать, о чем шел разговор. А разговор был о любви. Вечная тема...

После ужина- комсомольское собрание смены: подведение итогов боевой и политической подготовки..

-Есть у нас и нарушители дисциплины, и двоечники — медленно цедил зам. комвзвода, прищурив маленькие восточные глазки.

-Федоров, встать!- Николай встал.

-Вот, полюбуйтесь... Мало того, что он получил двойку по электротехнике, и поэтому смену ждет последнее место в соц. соревновании, он еще и фотографию от комсомольского билета потерял. А может, специально оторвал? Молчишь, Федоров? Прошу высказываться!

Высказываться никто не хотел, за исключением подхалимистого Васильева из городского поселка Красноярского края. Его уже два раза избирали в почетный президиум, и он вполне резонно считал, что имеет право критиковать и поучать других... Васильев хмурит низкий лоб, щурит темные бегающие глаза и долго подбирает ускользающие слова:

— Э ...,это пусть он скажет нам, почему он получил двойку?

-Федоров, встаньте!- раздался голос замкомвзвода. Николай поднялся

-Что, сказать нечего? Вас призвали на флот и ваша задача сейчас — учиться! А вы? На Пентагон работаете! Как в том анекдоте, где американцы выкрали советского гидроакустика и пообещали расстрелять, если он не расскажет устройство новейшей советской гидроакустической станции, а гидроакуcтик взмолился и сказал: «братцы не убивайте, ей богу не знаю, как устроена, проклятая, да ее теперь выучу «от» и «до». А ему говорят: «раньше надо было учить!» Вам оказали высокое доверие, отправив вас служить на флот! Садитесь Федоров! Вы будете наказаны!

Николай сел, на душе-препаскудно: — Калашникова бы сейчас в руки, я б тебе показал Пентагон!

Из дому пришли сразу два письма. Мать писала о том, кого, из Николаевых ровесников забрали в армию, а также о других слухах, которые могли, по ее мнению, заинтересовать его.

«А еще, сынок, видела мать Лены Малышко, Она просила передать тебе, чтобы ты не писал больше Лене, все-таки она замужем... сам понимаешь...» Николай понимал, в памяти еще свежи были события последнего вечера на свадьбе своего близкого друга, и танцы с Ленкой, его одноклассницей, затяжные поцелуи во время танца, и взгляд исподлобья высокого друга Ленки, за которого она впоследствии вышла замуж...
Еще было письмо от Сашки. Тот даже фамилию не написал. Может это был Саня Воробьев, его одноклассник?

— Пень, ты, Колька, -бросил институт. — писал Саня

-А ведь правда, пень: сейчас бы отдыхал со Светкой, на берегу озера за городом

-Рота..., приготовиться к переходу на камбуз!

На ужин — жареная камбала с рисом. Вкусно, но мало. Карташов снова набрал хлеба за пазуху.

После ужина — прогулка. Конечно, лучше сразу бы в кубрик, однако согласно внутреннему распорядку следует пройти несколько кругов по плацу с песней. Плац огромный, с высокой трибуной для командования.

Подали команду: запевай! Передний в шеренге запел:

«Эх, ты песня флотская, с берега Охотского
Ты лети от дальних берегов, будь грозою для врагов!»

На втором круге начальство услышало, как первые шеренги стали притопывать «паровозиком». Зам. Комвзвода Лященко, веснущатый, подвижный как на пружинах старшина 1 статьи недоверчиво прислушался...

-Так и есть! Опять паровозик, как вчера! -, тонкие губы замкомвзвода вытянулись в хищную кривую линию.

-Жлобы, е..... вашу мать! Будем ходить строем до самого отбоя!

Однако паровозик продолжался, инструктора смен носились возле своих колонн, пытаясь выявить зачинщиков. Безуспешно. "Жлобы«- это 131 смена 13 роты, рост каждого из них от 180 см и выше, и все курсанты почти все свободное время проводили за изучением строевых приемов, а также приемов с оружием. Называется это — почетный караул. Даже во сне, по признанию высокого курсанта, соседа Николая по кубрику, их преследовали клацанье карабинов и отрывистые команда: «На караул!»

От такой жизни затопаешь не только паровозиком... Наконец подали команду: — В казарму......марш!- С гулом толпа влетела на второй этаж. До отбоя — полчаса. Федоров быстро разделся и нырнул под одеяло. Правой рукой достает из тумбочки словарь Мюллера. Можно успеть прочитать статью...

-Рота, отбой!- Дневальный выключил свет, и казарма затихла.

«Прошел еще один день,-думал Николай, погружаясь в сладкую дрему, — а всего 25-ый, впереди — целая вечность из 1070 дней....»

Где-то недели чрез две 132 смена заступила на дежурство по отряду. Федорова направили на камбуз. Те, кто думают, что камбуз — это вечная лафа и обжираловка- глубоко ошибаются. Главный на камбузе — кок Васильич. Звание его не разобрать, на голове — обычный поварской колпак, а на круглом солидном животе — белая поварская куртка и флотская тельняшка под ней. Возраста он был неопределенного, на его лице от жары постоянно выступали бисеринки пота, и вообще он был похож на мужика, выскочившего из парной — маленькие глаза на распаренном красном лице.

Любимое ругательство — долбаный пижон, так он называл своего помощника — старшего матроса с бегающими глазами. На нем роба без гюйса, на спине хлоркой написано Bitles.
-Тоже мне, пижон нашелся... — мысленно ворчал Федоров — не знаешь, мог бы спросить у других, как пишется Beatles.

Однако критикой заниматься некогда, потому что работнику камбуза уготована роль футбольного мяча, который пасуют друг другу кок и его помощник. Подъем был в 4 утра, а сейчас время медленно ползло к обеду. Федоров замыл уже три горячих, как раскаленные сковородки, варочных котла, вместе с камбузными рабочими начистил с помощью старой картофелечистки три 40 —литровых лагуна картошки, и носился как угорелый, выполняя бесконечные команды Васильича и его помощника.

— Эй ты,- крикнул Васильич, обращаясь к Федорову, — сбегай в мойку, принеси несколько глубоких чашек!

Николай побежал в моечную: там его встретили густой пар и капли конденсата на потолке, а также три огромные ванны, на 2/3 заполненные горячей водой. В левом углу Саня Гвоздев держал над ванной брусок хозяйственного мыла и ножом состругивал ломти, которые исчезали в мутной пенистой жидкости для мытья алюминиевых чашок, вилок ложек и других «столовые приборов».

Накрошив мыла, Саня взял метровое деревянное весло и с его помощью стал вращать всю эту массу, пыхтя и сдувая пот с верхней губы. Отложив весло в сторону, он взял губку, которой затем проводил по внутренней стороне посудины, молниеносно переворачивал ее, затем смахивал внешнюю сторону. Готовые и очищенные от жировой пленки и остатков пищи чашки он ловко швырял во вторую, промежуточную ванну, которые потом шли в третью- чистовую. У противоположной стенки- деревянные стеллажи, куда Гвоздев и Аржанов аккуратно составляли друг на друга (в обойму) уже чистую посуду. Аржанов сидел там же, на баночке, и перевязывал тонким бинтом пальцы на обеих руках: горячая вода спровоцировала ожоги, которые превратились в пузыри и теперь лопались, обнажая незащищенные живые ткани, а попадание мутного кипятка вызывало острые боли.

— Что, Леха, болит? — спросил Николай.

— А ни черта не сделается,- до свадьбы заживет, весело ответил тот, словно ожоги — вовсе и не ожоги, а так, мелочь...

В моечную вошлит двое: полноватый мужчина и молодая женщина: оба в белых халатах.

— Так... , почему посторонние в моечной? — строго спросил мужчина в халате.

— Это Коля Федоров, из камбузного наряда, товарищ капитан, — весело ответил Гвоздев, не переставая ловко кидать чашки во вторую ванну. Капитан поворачивается к Аржанову:

— Что у тебя с рукой?- Внимательно осмотрев руку, видит лопнувшие пузыри.- Немедленно в санчасть, — Почему довел до такого состояния?

-Так ведь моем посуду кипятком, товарищ капитан. Иначе не отмыть...
-Добавляйте побольше мыла...

-Мичман Попов выдал только четыре куска. Говорит, в соответствии с нормой.

— Я разберусь с Поповым. В санчасть, -снова повторил начальник в белом халате- Скажешь, капитан Малахов отправил.

Жещина-медик подошла к обоймам посуды на стеллажах, достала салфетку и вытерла края нескольких чашек на выбор. Манерно поджатые губы, лицо непроницаемое и строгое: сейчас она при исполнении. Оно и понятно: находиться среди полутора тысяч матросов, ребята молодые, голодные до любви. Любая дама «средней страшности» (так говорил Генка Сидоренко) чувствовала себя здесь королевой. На салфетке мокрые пятна, однако, врач заметила: есть следы жира. Необходимо перемыть всю партию!

-Тормози, приехали- подумал про себя Николай. Вся партия — это дополнительно два часа работы. Вот же угораздило пацанов попасть на это каторгу! Схватив несколько чашек, он побежал на камбуз.

-Тебя за смертью только посылать,- крикнул ему Васильич. — Марш замывать котел под компот!

Николай подбежал к пышущему жаром котлу, вылил несколько ведер воды, которая тут же превратилась чуть-ли не в кипяток. И так до самого вечера. Уже заполночь смена сдала камбуз вновь заступившей смене из 1-ой школы. Уставшие и ошалевшие от бесконечной работы матросы брели в кубрик. Роба прилипла к телу, воняла кислятиной. Постирать негде. Хорошо, что завтра будет банный день. Смочив лицо прохладной водой из умывальника, Николай пригоршнями воды промыл кожу под мышками и в промежности, смывая накопившийся за день едкий пот. В кубрике он снял робу, аккуратно завернул ее в газету и положил в тумбочку.

-Завтра постираю- шепотом сказал самому себе, доставая сменную робу. Три оставшиеся смены уже спали. Николай разобрал постель, и едва успев прикоснуться к чистой простыне и подушке, сразу же провалился в бездну.

8 августа, во вторник, после прихода в кубрик, инструктор смены отрывисто произнес:

-Федоров, тебе посылка из дома... Получи в баталерке!

Николай, прыгая через ступеньку, достиг баталерки,- вещевой комнаты роты, где красномордый баталер указал ему на вскрытый фанерный ящик. Вскрыли старослужащие для проверки содержимого на наличие «алкоголя». Жаль, внутри была бутылка вина. Со словами «спасибо» баталер зачерпнул две пригоршни конфет и положил себе на стол

-Свободен..

-Почему не предупредил, что тебе пришла посылка?- спросил страмос Северцев, когда Николай угощал сослуживцев своей смены,- сами бы получили ее-. Северцев — один из инструкторов смены, крепкий парень лет 20-ти, хорошо развит физически, и даже те, кто прослужил уже 3.5 года, побаивались его независимого нрава и сильных, как стальная пружина мускулистых рук. Был он справедлив по отношению к курсантам, всегда подтянут, и Николай запомнил округлые ровные буквы адреса подруги на конверте, когда ему пришлось собирать письма курсантов 13 роты и относить их на почту. Курсанты уважали Северцева и поговаривали, что его разжаловали из старшин 2-ой статьи в старшие матросы за драку с кем-то из старослужащих. Он как-то отчитал Николая за робу, которую тот спрятал под матрас:

— Ты что это, Федоров, не знаешь, где положено хранить робу? Немедленно сверни и убери в тумбочку. Из-за тебя будет замечание всей роте... Понял?

-Понял, товарищ старший матрос!

— Вот это другое дело

В субботу вечером на агитплощадке -вокально-эстрадная группа КТОФа (две гитары, ударник и саксофон) давала концерт. Под аккомпанемент ансамбля солист Гуртовой исполнил несколько песен о море, присутствующим особенно понравилась песня из кинофильма " Матрос с «Кометы», а затем конферансье объявил исполнение композиции «По Амурскому Заливу», автором которой был заявлена данная группа, и в которой Николай признал одну из мелодий Рэя Чарльза.

Через неделю в воскресенье на утреннем построении смены замкомвзвода объявил:

— Сегодня получен наряд на работу: цементный завод и строительство навеса для ГСМ. Инструктору смены ст. матросу Вилькову подготовить рабочие группы для работы на объектах!

Николай попал в группу по строительству навеса. Его приятель из Иркутска Юра Сизов не скрывал свой радости:

— Повезло нам с тобой, Коля!

— Чего хорошего, идти вкалывать где-то? Так бы полежал на травке, отдохнул...

— Ну, конечно, раскатил губу, — полежал на травке- передразнил его Сизов.- Кто же тебе даст отдыхать? Через каждый час будут объявлять построение, чтобы не дай бог, не сбежал кто-нибудь! Потом объявят приборку часа на два-три, чтобы, как говорит наш старший лейтенант Сенин, народ не маялся от безделья! А здесь — свобода! Девочки вокруг! Может, удастся закадрить с какой-нибудь. Да и насчет выпивки будет шанс.. Это тебе не цементный завод- и взять нечего, и вернешься в отряд — роба колом стоять будет.-

— А что можно взять там, на складе ГСМ, бензин да солидол?- в голосе Николая звучало явное недоверие.-

— Эх ты, деревня! В-общем, сам увидишь!

Склады ГСМ находились в пределах огороженной териитории, в сопках на окраине Владивостока, персонал составляли всего 4 человека — зав. складом, ,Анастасия Федоровна, бухгалтер — Катя, и сторож-пенсионер. Матросов сторож называл «сынками», рассказывал о своей молодости, и о том, как в прошлом, в Красной Армии кормили в основном кирзой и чечевицей. Вспоминал других матросов, работавших здесь по выходным:

-А один из них,- продолжал он свой бесконечный рассказ, пыхтя самокруткой, — Витька, шустрый такой, гляжу, а он вот здесь, прямо на доски положил ее и.....-

Матросы разобрали пилы, Сизов по —хозяйски осмотрел их и сказал зав. складом:

— Пилы точить надо, да и ручки не мешало бы заменить, напильники хоть есть?

— Конечно, есть, — обрадовалась женщина.- Василий, принеси напильники! — с казала она сторожу.

— Прихвати, также, топоры — крикнул вдогонку Сизов.

Сторож принес напильники и старый оселок. Сизов подправил топоры, затем
из старого черенка от лопаты вытесал две ручки и ловко насадил их на пилу.

-Как тут и были,- сказал он, подмигнув Николаю.

К обеду все приготовления были закончены, и работа закипела. Николай удивлялся
умению своих товарищей по смене: с плотничьим инструментом они управлялись свободно и ловко, словно всю предшествующую жизнь только и строили навесы.

Рядом с вкопанными в землю столбами росли штабели напиленных досок, пахло свежими опилками и горьковатой смолой. Яркое солнце стояло в зените, на горизонте -зелено—коричневые сопки, а внизу — синее море.

Сизов покрикивал на работающих как самый настоящий бугор:

— Не спеши, ребята, работа — не... ,постоит. Перекур!

Перекуры объявлялись все чаще и чаще, и завскладом, сначала обрадованная приходом целой бригады: так все хорошо начиналось с утра, — теперь же чувствовала, что работа явно не клеилась!

-Юра, — обратилась она к «бугру»,- что-то случилось? У вас через каждые полчаса —перекур. Нужно поскорее закончить строительство: на следующей неделе обещали дожди, у меня пропадут химреагенты: они же в бумажных мешках и лежат на открытом воздухе! Надо бы поспешить!

— Поспешишь- людей насмешишь!- сурово произнес Сизов. — Работа требует аккуратности. И потом — как можно без перекуров? Конечно, если бы стимул какой-то был. А то так, работаешь... за здорово живешь..

Он искоса посмотрел на завсклада.

— Но у меня же нет ничего, кроме химреагентов и смазочных масел?- улыбнувшись, ответила она

— Кое-что есть,- парировал Юрка,- там, в углу стоит несколько бочек с клеем БФ!- - Верно, стоят. Только зачем вам клей?
— Клей, — в хозяйстве пригодится. Вот ежели бы вы нам ведерко, тогда....

— Да я пожалуйста,- начинала догадываться завскладом,- хоть сейчас!

— Отлично- отозвался Юрка, и повернулся к Николаю:

— Бери ведро и сходи с Анастасией Федоровной, она нальет нам клею....для проведения хозработ в помещении роты...

Один из матросов подставил ведро к бочке, Николай открутил пробку, наклонил бочку и наполнил ведро тягучей коричневатой жидкостью.

— А ну, мужики, кончай перекур, за работу

Повторять команду не было нужды -, зазвенели пилы, застучали молотки и навес, казалось, начал расти сам по себе, принимая формы прочного сооружения с покатой крышей и стенами, обшитыми свежими смолистыми досками. Время приближалось к 18:30, пора было возвращаться в учебку на ужин. Бумажные мешки с реагентами, где-то около 200 штук, были аккуратно уложены штабелями под крышу новенького навеса, осталось только закончить переднюю стенку, сколотить и навесить на петли дверь- и навес готов!

— Переднюю стенку мы оставим на завтра? —спросил Сизов

— Конечно, — согласилась довольная Анастасия Федоровна,- завтра и закончите!

А тем временем, несколько человек из группы уже колдовали над клеем: в ведра добавили соли и начали помешивать воду до тех пор, пока густая коричневая масса не собралась в комок на поверхности- это и было собственно клеящее вещество. Бурую массу завернули в газету и выбросили в контейнер с отходами, а в ведре осталась белая мутноватая жидкость — чистый спирт. Еще во время обеда в столовой матросы положили за пазуху ломти хлеба, сторож принес сала и чеснока — короче, закуска получилась мировая. Каждому налили по стакану бело-мутной жидкости. Николай выпил свой стакан- внутри обожгло и по всему телу распространилось приятное тепло.-Оказывается, жизнь — даже очень хорошая штука!- думал он, закусывая салом, вкус которого напомнил былые времена, когда на ноябрьские праздники кололи поросенка и отец засаливал сало на зиму. Сало всегда находилось в сенях, в старом чемодане, иногда в бочке под гнетом, рядом с бочками соленых огурцов и помидоров. Сейчас бы домашнего соленого огурчика с ароматом смородинового листа! До армии Николай к салу был почти равнодушен, а вот сейчас попробовал и вкус- язык можно проглотить!

Больше наливать не стали, нужно было еще сходить на ужин и постараться не попасть на глаза начальству.

-Завтра еще выпьем — подмигнул Юрка.

В воскресенье закончили обшивку лицевой стены хранилища, навесили дверь, Анастасия Федоровна приятно улыбалась и благодарила, а Николай в очередной раз испытывал досаду: других девчонок, кроме бухгалтера Кати и завскладом, на объекте не было.

Лето проходило медленно, до ДМБ еще было страшно далеко, и как-то неожиданно наступило 1-ое сентября. Через окно учебного класса Николай видел, как по высокому противоположному берегу бухты шли школяры младшего возраста и несли большие букеты цветов и новенькие портфели. Скоро дома будут копать картошку... Подсохшая земля на нежарком сентябрьском солнце пахнет осенью, мать выдергивает и аккуратно раскладывает жухлую картофельную ботву, а из лунок достают чистые, ровные клубни...

-Федоров, что является высшим органом Варшавского договора?

Федоров вздрогнул и посмотрел на преподавателя.

-О чем задумался, Федоров?.. Один наряд вне очереди!

В октябре подул пронзительный ветер, объявили форму одежды — бушлаты, скоро должна была начаться отправка на действующие корабли.

В канун Великой Октябрьской революции матросы тщательно отгладили форменки, брюки и гюйсы- 7 ноября в 10 утра должно было состояться построение на плацу, торжественное приветствие в честь 51-ой годовщины Октября, прохождение строем и праздничный обед. Николай почистил ботинки, утюгом отпарил брюки, а также маленькой щеткой, которую купил по случаю в гарнизонном магазине, прошелся по бушлату и бескозырке. Пряжка кожаного флотского ремня блестела на солнце, якорь со звездочкой придавал матросу Федорову законченный парадный вид. Утром дул холодный ноябрьский ветер, срывая последние желтые и красные листья, раскачивал бордовые, слегка прихваченные морозом, грозди красных ягод на яблонях-дичках — посаженных по периметру плаца, холодный тонкий слой инея покрывал крыши ротных и хозяйственных помещений учебки. Матросы построились на плацу по школам, как раз напротив трибуны. Ровно в 10:00 оркестр грянул «Встречный марш» и контр-адмирал- командир учебного отряда подводного плавания- начал обход школ, расположившихся в виде огромного прямоугольника. Адмирал имел солидный живот, и с трудом держал правую руку «под козырек», которая постоянно норовила съехать в сторону. Вот музыка замерла, адмирал, сделав поворот направо, раскатистым басом обратился к курсантам 1-ой школы:

-Здравствуйте, 1- ая школа!

Более сотни курсантов, слегка набрав воздуха в легкие, неожиданно рявкнули на адмирала и его замов:

-Здравия желаем, товарищ адмирал!

Адмирал вздрогнул — он любил эти моменты, когда сотни молодых мужских глоток выдыхали приветствие, в связи с чем он чувствовал свою причастность к могучему Военно-морскому флоту СССР. — Поздравляю вас с 51-ой годовщиной Великой Октябрьской Социлистической революции! —В ответ грянуло «урааа!».Обойдя строй и поздравив с праздником все четыре школы, адмирал подал очередную команду: К торжественному маршу, на одного линейного дистанции, первая рота прямо, остальные напра-во! Сотни ботинок с металлическими подковками клацнули по асфальту плаца. — Шагоом... марш! Снова грянула медь оркестра и ботинки начали выбивать дробь строевого шага на плацу. Прямо с плаца —в столовую. На праздничных столах — бачки с пловом, на плоских алюминиевых тарелках — хрустящие пончики с повидлом, а горячий чай пили с шоколадными конфетами вприкуску- по две штука на брата. Время неумолимо продолжало свой бег, независимо от событий как в личной, так и «общественной жизни» страны.

Отправка на действующие корабли была совсем близко. Дисциплина падала, матросы дерзили инструкторам смен и другим начальникам. При этом, почти все курсанты имели, как говорится, «зуб» на своих инструкторов и преподавателей и пытались насолить, хотя бы по мелочи. Киномеханик Булкин, тихий и исполнительный матрос, ушел в самоволку, а поймали его на обратном пути с двумя бутылками водки, котрую он наотрез отказался отдать своему инструктору.

На новостроящуюся плавбазу в Николаев забрали двух матросов из соседней смены, еще человек двадцать отправили в Ракушки и Конюшки на атомоходы.

Прибывало новое пополнение, еще вчерашние подростки здесь, в учебке, беспрекословно подшивали подворотнички, аккуратно затягивали ремень на мешковатой робе, и с почтением прислушивались к тому, что говорят старослужащие. Николая вместе с оставшимися матросами майского призыва каждый день назначали в наряды, так как вновь прибывшая молодежь еще не прошла карантин и не приняла присягу. "Федорова не трогай"- говорили инструктора смен и прочее начальство не то с усмешкой, не то с уважением, Федоров и так пашет...«. Иногда Николаю давали большую дежурную шинель с погонами старшины второй статьи для сопровождения вновь прибывших курсантов в медсанчасть, склады и на другие «хозяйcтвенные объекты», и Николай только внутренне улыбался, когда его одногодки отдавали ему честь. Особенно доставалось вахтенным при назначении в наряд на водохранилище, на одной из сопок Владивостока. Нужно было стоять на вершине сопки, у люка, что вел в подземное хранилище, а там дул злой и колючий ветер, он проникал через шинель, овчинный полушубок и валенки с калошами!

Глава 3. Место назначения — Камчатка, бухта Крашенинникова

Прошло еще несколько дней. Федорову и другим, оставшимся в учебке сослуживцам, приказали подготовиться к переезду на новое место службы.

Все личные вещи уложены в вещмешок, туда же Николай упаковал словарь, письма от матери и подруги по институту, новенький суконный бушлат с погонами ТФ и № 1077778 на внутренней стороне, написанный белой хлоркой: к этому времени уже поступила команда перейти на зимнюю форму одежды, значит, придется ехать в шинели.
В кармане- недавно полученное жалованье — три рубля 80 копеек, а добираться придется пароходом.

На пирсе холодно, дует колючий северный ветер, моряки поеживаются и пританцовывают в начищенных хромовых ботинках. Черная вереница фигур в шинелях и шапках медленно поднимется по высокому трапу на борт "Советского Союза«- огромного флагмана пассажирского флота СССР, бывшего «Адольфа Гитлера». Николай с товарищами расположился в 8-местных чистых и аккуратных каютах, питание — в столовой, качество приготовления, особенно свежеиспеченный хлеб на борту парохода — выше всяких похвал: вкусно, порции достаточные, чтобы вечно голодные курсанты смогли поесть досыта. Трое суток во время перехода матросы были предоставлены самим себе: спать можно было сколько угодно, лишь бы не опаздывать на завтраки, обеды и ужины.

Николай выходил на палубу, где постоянно дул холодный ветер, и тучи соленых брызг обрушивались на нее, исчезая затем с шипением в шпигатах. Днем пароход обгоняли дельфины, а на горизонте иногда маячили промысловые сейнеры. Единственный раз, поздним вечером, пароход потревожил мощный луч прожектора — с японского сторожевика, пояснили потом знающие люди.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается, — на четвертые сутки громада пассажирского теплохода медленно входила в небольшую бухту Петропавловск Камчатского порта, подталкиваемая маленьким облезлым буксиром. Крутые сопки окружали маленький порт с замасленными старыми причалами, крошечные деревья, казалось, с трудом удерживались на их склонах.

На пирсе появился капраз (капитан 1 ранга) в черной шинели, каракулевой шапке с золотым крабом и повязкой на рукаве: " оперативный дежурный «. Старший группы доложил о прибытии, Капраз был чем-то недоволен: „Немедленно позвонить — фамилию и звание Николай не расслышал,- и доложить о прибытии!“ приказал он. Прошло несколько часов, и морской паром с группой матросов отвалил от пирса и направился в бухту Крашенниникова. Высоченные сопки, покрытые снегом, медленно проплывали мимо, дул пронзительный сырой ветер, скручивая гребни волн в белые барашки. Наконец появился пирс. У соседних пирсов с обеих сторон пришвартованы лодки, похожие на морских касаток с вертикальными плавниками-ограждениями боевой рубки. Верхние вахтенные в валенках с калошами, шинелях и шапках с опущенными ушами, метлами сметали снег с верхней палубы. Вновь прибывших повели в строевую часть, где у деревянного крашеного барьера, отделявшего прихожую от столов с писарями-матросами, стоял главстаршина в мешковатой синей робе. В руках — журнал учета личного состава. Николай увидел свою фамилию и напротив цифру 50.

-Это что такое — 50?

-Номер лодки»,- небрежно отвечает старшина.

-Атомной?«- с надеждой спросил Николай.

-У нас только дизеля- также небрежно ответил старшина.

На старшине — мешковатая роба, на скуластом наполовину азиатском лице — карие глаза и утиный нос. По звонку дежурного по казарме пришел трюмный Сева в застиранной робе и с боевым номером на белой полоске материи.

«Пошли!», — Сева кивком головы пригласил Николая к выходу. Они уже спускались с сопки по направлению к пирсу, где стоял огромный корабль с несколькими 2-х орудийными башнями на носу и на корме.

-Это что,- спросил с Николай, — крейсер?

-Плавбаза" не то равнодушно, не то презрительно ответил Сева,- там наш кубрик.

-А лодка где?

-Пришвартована, у пирса. Команда придет вечером -. Запахи, их много и они не похожи на те, что были в учебке. Здесь и солярка, и специфический запах металла, краски, кожи.
В кубрике — сумерки, лучи морозного солнца освещают лишь отдельные уголки помещения через иллюминаторы, да в нескольких местах светят тусклые корабельные фонари. Дневальный по кубрику — старослужащий старший матрос, худой и невзрачный на вид, в застиранной робе лениво посмотрел на Николая и спросил: «Есть хочешь? Да»,- признался Николай

-Савостьянов, сходи на лодку и принеси пару банок консервов.... любых.

-Вот это да,- отмечает про себя Николай.

Когда-то в далеком детстве, консервы покупали к празднику и подавали на стол вместе с дымящейся картошкой и солеными огурцами и капустой. С камбуза принесли чайник с кипятком, вернулся Сева и положил несколько банок рыбных консервов: «Мелкий частик в томатном соусе», «Камбала, обжаренная в масле», «лосось в собственном соку».Старослужащий-дневальный поставил на стол крашеный фанерный ящик, открыл крышку. Внутри — несколько банок сгущенного молока, сахар- рафинад, порционные куски сливочного масла, белый хлеб, сыр.

— Садись, ешь!

На столе — такое великолепие! Николай отрезал ломоть хлеба, намазал его маслом; затем открыл баночку частика, налил чаю, добавил сгущенного молока и... Здесь следует сделать остановку, чтобы он мог насладиться всей этой гастрономией, ибо тот, кто служил, особенно в сухопутной армии, знает, что значит, для военнослужащего вкусно и досыта поесть. Это уже потом Николай узнал о существовании специального жаргона, связанного с едой. Матросский быт — предмет особого разговора, и непосвященные не сразу могли понять все эти названия: баночка, чумичка, вертолет, лагун, мослы, а также именные ложки с выцарапанной надписью, типа: «Ищи, сука, мясо!» Перекусив, Федоров спросил разрешения у дневального сходить покурить, на что тот равнодушо сказал: иди в тамбур, либо в гальюн...

-А где команда- поинтересовался Николай, перед тем как покинуть кубрик,- на что дневальный так же лениво ответил:

-На лодке, где же ей еще быть....ночью вернулись с моря..

-На учениях были, наверное, — пытается продолжить разговор Николай.

-Да нет- все таким же равнодушным глосом ответил дневальный.- Ведут поиски лодки... из соседней 29 дивизии... К-129, в мае перестала выходить на связь.-

-Утонула?- спрашивает. Николай.

-.Кто же ее знает?- Шесть месяцев прошло, наверное покоится сейчас на дне океана. Там глубина более 4000 метров, так что искать бесполезно, но- положено вести поиск — вот и ищут-

-А много народу было на борту?- снова спросил Николай.-

-Около 130 человек.

Николай вышел из кубрика: как-то не верилось, что так, буднично, можно было говорить о погибшей ПЛ. Это потом он узнал, что на лодке находились крупные чины-проверяющие из штаба флота, научные сотрудники из головного НИИ. После данной трагедии в эскадре лодки этого проекта стали называть «гробы», а возле одного из служебных помещений поставили памятный камень из гранита.

Вечером, часов в 7 послышался грохот сапог, и по железному трапу в кубрик стали спускаться матросы с Б-50,или как называли ее «букашка». Еще совсем молодые матросы в потертых бушлатах, с пятнами сурика на яловых сапогах уже имели на лице налет той жесткости, которая появляется после продолжительного нахождения в мужском коллективе. Чувствовалось, что они пришли домой, и впереди был ужин и заслуженный отдых. К Николаю подошел высокий старшина 1 статьи с черными разлапистыми бровями:

-Ты вновь прибывший гидроакустик

-Я,- ответил Николай.

— Я — Соболев Николай, старшина команды гидроакустиков.- Тут есть твой ровесник... прибыл неделю тому назад.

В это время из соседней шеренги коек вышел небольшого роста розовощекий паренек с открытым детским лицом. Он протянул Федорову руку:

-Привет, я- Саня Марков, а твое лицо мне знакомо. Ты, из какой смены? —132- а я из 135.

-Я тоже, Саня, помню тебя.

Саня оказался милейшим парнем и хорошим товарищем. Он уже самостоятельно работал на гидроакустических станциях, подменяя своих товарищей, разбирался в электронике и хорошо читал электросхемы. Поскольку в команде гидроакустиков было три человека, Николай- старшина команды, Гоша — командир отделения, Валера — старший гидроакустик, Саня и Николай оказались за штатом. Каждый вечер молодежь отправляли на лодку до вечерней поверки, как говорили «для изучения устройства боевого корабля». Для этого нужно было получить наряд вне очереди, что было проще простого. Уже на третий день во время вечерней поверки, Николай, старшина команды, критически осмотрел Николая и спросил:

— Почему ботинки не чищены?

Федоров стал искренне объяснять, что работал, не было времени, но завтра обязательно почистит.

-Не успел сегодня,- подсказал Николай. Федоров кивнул в знак согласия.

-Ну вот, пока один наряд вне очереди, понял?

-Понял,- недоуменно произнес он. Николай считал, и так говорили ребята в учебке, что на лодке все матросы- товарищи, а звания и должности — пустая формальность. Оказалось- не формальность, субординация соблюдалась также жестко, как и в учебке, несмотря на большую свободу в отношениях друг с другом; команда делилась на молодых, подгодошников и годов, то есть три категории, и старослужащие отнюдь не собирались отказываться от своих неписанных прав.

— Меня долбали... и я буду,- так говорили они.

Вообще существовала поговорка, когда на флоте служили четыре с половиной года,- первый год- без вины виноватый, второй год- хождение по мукам, третий год — веселые ребята, четвертый год — у них есть Родина!"
Вечером к Николаю подошел старослужащий из БЧ-5 и, дружелюбно посмотрев на него, предложил:

-Давай меняться, земляк. Ты отдаешь мне свои хромовые ботинки и бушлат, а взамен получаешь мои, почти новые!

Так Николай. стал обладателем бушлата на два размера большего своего собственного, который, судя по масляным разводам, верой и правдой служил своему бывшему хозяину и не раз прикрывал его, когда старослужащий почивал в родном дизельном отсеке № 5. Ботинки также были на пару размеров больше и имели несколько пятен свинцового сурика.

На следующее утро Николай вместе с командой отправился на лодку. На пирсе — несколько подводных лодок, пришвартованные с обеих сторон в два корпуса. Некоторые похожи на пресмыкающихся: борта пестрят зачищенными и засуриченными рыжими пятнами. В воздухе- запахи моря, краски и солярки. Николай с опаской спустился через верхний рубочный люк, и далее через боевую рубку — в третий отсек. Бог мой! Сколько всяких приборов и клапанов! Матросы шмыгали мимо и чувствовали себя как рыба в воде. Затрещал зуммер связи: вахтенный офицер снял трубку и спустя несколько секунд доложил стоящему рядом командиру ПЛ с золотой лодочкой над клапаном кармана: «Товарищ командир, верхний вахтенный докладывает, что пришел журналист, из «Боевой Вахты», и просит разрешения спуститься в лодку и взять интервью... Командир, Василий Иванович, или как его называют в бригаде «Чапаев» вытаращил глаза на вахтенного: «Какой журналист?- Из „Боевой вахты“, товарищ командир... Какого черта! — глаза Василия Ивановича округляются, лицо багровеет. Гони его отсюда!- Не понял, товарищ командир?- Я сказал: гони, потом напишет м... к и ославит на всю бригаду! Чтоб духу его здесь не было!»

Через третий, центральный отсек, они прошли во второй, аккумуляторный. Там находилась, как ему объяснили, кают-компания, которую в экстренных случаях можно превратить в операционную: над столом расположены огромные лампы с отражателями, а у доктора в шкафу, что находится в правом углу кают-компании, был весь необходимый медицинский инструмент. Справа, каюта СПС ( матросы называли его шаман- или «Спи пока спится» ), далее рубка гидроакустика, напротив — каюта командира ПЛ. Николай протиснулся вслед за Соболевым в рубку, где с трудом могли сесть три человека. До этих пор Федоров видел станции только в учебных классах, здесь же — настоящие рабочие пульты управления: «Арктика», «МГ-10», «МГ-15».

-Ковалев,- обращается к Валере старшина команды,- покажи Федорову лодку!

Валера, старший гидроакустик, кивнул Николаю следовать за ним и, сначала они перешли в первый отсек, где по обеим сторонам на стеллажах лежали длинные сигары торпед, а торпедист- Валя Пивоваров, снисходительно пояснил ему, что это — парогазовые, а были еще электрические, акустические и т. д. , затем они снова прошли через второй отсек и отправились дальше до седьмого отсека, осматривая «заведование» — приборы гидроакустических станций. «Да...- медленно соображал Николай, — много и непонятно: тут и станция определения кавитации гребного винта, МГС —29, генераторные блоки «Арктики»....,да... сколько всего... В четвертом отсеке, аккумуляторном, как раз напротив рубки радиотелеграфистов, Николай обратил внимание на какую-то коробку прибора, к которой снизу крепились через уплотнение две медные трубки. Высокий худощавый старшина 2 статьи с разводным ключом в руке окручивал гайки на кожухе.
Одна из трубок через уплотнение пускала крошечные пузыри, а внизу на палубе образовалась небольшая лужа.

— Что, трубка течет- дружелюбно поинтересовался Николай- Матрос повернул свое красное лицо и жестким отрывистым голосом, который никак не вязался с его мальчишеской челкой, отрубил:

— Это не у меня, а у вас течет. Ни хрена не следите за своим заведованием!

Позже Николай сообразил, что слова эти были обращены не к нему а к Валере, который сопровождал его. Но он также понял, что «чувства» на лодке не пройдут, необходимо четко выполнять свои обязанности и никого не напрягать. Через 5-й, дизельный отсек, и далее через 6-й с какими-то бортовыми разъединителями Валера провел Николая в 7-ой, торпедный, показал торпедные аппараты, верхний люк живучести и откидные койки с брезентовым основанием по обоим бортам отсека. В воздухе стоял запах сырости и сурика.

-Здесь будешь отдыхать после вахты, можно занимать любую свободную койку, — пояснил Валера.

Прошло несколько дней. У Николая пропала шапка: просто он как-то утром не нашел ее на вешалке.. Однако без шапки ходить было не положено: холодно, да и по уставу нельзя. Пришлось матросу Федорову взять единственную в кубрике старую свалявшуюся шапку подросткового возраста, разрезать тыльную сторону. Ходил он в ней больше года, пока не получил новую, в соответствии с нормами вещевого довольствия.

На следующий день — первый выход в море.

Утром во главе с дежурным офицером матросы Б-50 строем отправились на пирс, где была пришвартована лодка; многие взяли с собой походные сумки с различным имуществом: кое-что из одежды, бритвенные приборы, зубная паста, мыло. По прибытии на лодку они ловко ныряли в горловину верхнего рубочного люка, и далее расходились по боевым постам. Пост гидроакустиков — № 22. По связи поступила команда: «командирам боевых постов доложить о готовности к бою!».Дошла очередь до 22-го, Соболев доложил: «22-ой боевой пост к бою готов!» Затем зазвучала трель звонка по отсекам и голос вахтенного офицера: «По местам стоять, со швартовых сниматься!» Николай прислушался: за бортом — плавный рокот дизеля, затем шуршание волн. Спустя полчаса началась бортовая, а потом и килевая качка,

-Все, вышли в океан,- прокомментировал Валера.

Зарычал ревун, из центрального поступила команда:
-По местам стоять, к погружению!
Старшина отсека подбежал к клапанам воздушных заглушек, открыл их и доложил в центральный пост. Лодка погрузилась на заданную глубину. Соболев, медленно поворачивая штурвал поиска целей «Арктики», доложил в центральный:

-Горизонт чист, шума нет!- Из центрального — новая команда:

-Матросу Федорову и матросу Петрову прибыть в центральный!

Николай отправился в третий отсек.

В центральном — командир, Василий Иванович, у перископа. Старпом держал в руках вахтенный журнал, и о чем-то вполголоса говорил рулевому. Над станцией погружения и всплытия с множеством красных больших и малых клапанов дрожали стрелки манометров, слышно было, как жужжали электрические моторчики и сельсины на пультах управления, металлические тросы выдвижных устройств слегка подрагивали и блестели в матовом свете плафонов янтарно желтой смазкой.

-Федоров, Петров, подойдите сюда!- старшина отсека протянул алюминиевую кружку Николаю:

-На-ка, выпей кружку забортной воды!- Николай, преодолевая отвращение выпил всю воду и возвратил кружку старшине отсека.- А теперь поцелуй кувалду!- Николай поцеловал холодную пятку кувалды. Затем Сашка Петров выпил воду и тоже поцеловал кувалду.

Посвящение в подводники состоялось...

— Поздравляю!- не то серьезно, не то в шутку сказал старшина отсека. Командир повернулся к молодым и с улыбкой спросил:

— Как водичка?

Первые полгода Николай провел на лодке большую часть вечеров: наряды вне очереди он получал часто и много. Не мог он услужливо улыбаться старослужащим и стремительно выполнять их приказы, поэтому по вечерам, когда команда отдыхала в береговом кубрике, он драил палубу, алюминиевые паёлы, медные части клапанов, собирал подтеки масла и солярки ветошью, а затем выносил мусор на пирс, и сваливал в специальные емкости. Изучение «боевого корабля» продвигалось медленно; запомнить все эти мудреные названия, а тем более понять их назначение казалось практически невозможным: клапаны, станция погружения и всплытия, выдвижные устройства, АПЛ, ПУТС, РДП, СГП, СБД, ИДА-59, парогазовые торпеды, «Кортик», газоанализаторы, воздушные заглушки, патроны с регенерацией. Можно перечислять и дальше, и вряд ли хватит страницы, чтобы поместить на ней лишь одни сокращения, не говоря уже о принципах действия всех этих механизмов.

Открытое добродушное лицо Николая располагало к себе моряков подлодки, однако были и такие, кто прямо, либо исподтишка старался поставить на место и дать почувствовать ему и другим матросам первого года службы, кто был хозяин на корабле. Николай восседал на железном ящике с гепкалитовыми патронами, словно просидел здесь всю свою предыдущую жизнь, бросая в 20 —литровый дюралевый лагун очищенные картофелины.

В это утро — экипаж работал по распорядку дня. Гидроакустики расположились в своей рубке, когда по внутренней связи вахтенный офицер передал команду: «Начать проворачивание оружия и механизмов!» «Федоров! В первый отсек, нужно провернуть клапана гидропривода «Арктики»,- обратился старшина команды к Николаю. Арктика — гидроакустическая станция, предназначена для работы в активном и пассивном режимах; ее отражатель располагался в нижней бульбе носовой части подводной лодки. Николай направился в первый отсек. Прямо у люка, возле стеллажей с торпедами, сидел старшина команды торпедистов Зворыгин и чистил пастой ГОИ бляху с якорем.

— Тебе чего, ? — Надо провернуть клапана от гидросистемы Арктики....- Иди, проворачивай- В проходе между торпедными аппаратами стоял Володя Рева, торпедист 48 года, осеннего призыва. Увидев Николая, Володя нахмурился.

-Чего тебе, салага?

-Клапаны провернуть надо...-. Пошел- ка ты на..... -Володя,- миролюбиво ответил Николай,- ты все-таки позволь мне пройти и провернуть клапана, а потом я пойду туда...,- Ты, однако, не понял, салага, давай отсюда, а то, как у.... сейчас!

Терпение Николая лопнуло, он повернулся к Реве, взял его за грудки, приподнял и с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего, сквозь зубы сказал: -Володя, если я тебя у.... сейчас, то здесь же и похороню...

— Вот это да...., молодой катит бочку на старослужащего, оборзел вконец!- подал голос Зворыгин. Он тут же снял трубку телефона внутренней связи и позвонил Соболеву. Крышка люка переборки открылась,